2 января 2016 г.

Рассказ ДВЕНАДЦАТОЕ АПРЕЛЯ

Юрий Гагарин. За час до полета
За час до полета.

ДВЕНАДЦАТОЕ АПРЕЛЯ


[Ольге Эдельман

I

Со временем я заметил, что если в мире рождается человек с лицом кого-нибудь из великих людей прошлого, то он обречен слабоумию. Происходит это, вероятно, оттого, что природа в данной форме лица исчерпала свои возможности — и отныне долгое время оно будет отдано пустоцветам.
Один из примеров такому наблюдению — Герман и Чичиков. Сходство профиля с наполеоновским поместило одного в 17-й нумер Обуховской больницы, а другого сначала в объятия отца Митрофана и затем в кресло перед камином, в котором он и пропал, поморгав огненной трехглавой птицей, покатив, помахав страницами-крылами.
Но есть еще и другой пример, более значимый.
Лицо Юрия Гагарина — очень русское, распространенное в народной среде. С конца 1970-х — еще мальчиком я стал встречать в электричках и на вокзалах — а куда податься неприкаянному как не в путь? — сумасшедших людей, смертельно похожих на Гагарина. Лица их были совсем не одухотворены как у прототипа, а напротив одутловаты, взвинчены и углублены одновременно. Их мимика, сродни набухшему пасмурному небу, поглотившему свет взгляда, жила словно бы отдельно от выражения, мучительно его содрогая, выводя из себя…
Вообще, не бессмыслен бытующий в народе слух, что Гагарин жив, что его упрятали с глаз долой, поменяв ему лицо, поселив в горе на Урале. Или — что его на небо взяли живым. Как Еноха. Как бы там ни было, в русских деревнях фотографию Гагарина можно встретить чаще, чем икону. Фотографию, на которой милым круглым лицом запечатлен первый очеловеченный взгляд на нашу круглую мертвую планету.


II

День Космонавтики, Сан-Франциско, много лет назад, Van Ness Street, «Round Table Pizza», я в гостях у управляющего этого заведения — Хала Кортеса, он провожает последних посетителей, запирает за ними — и накрывает на стол. 
Из бочки он цедит три кувшина пива, вытаскивает из печки Italian Garlic Supreme, врубает Jefferson Airplane — и спешит открыть стеклянную дверь: две ирландки — темненькая голубоглазая и вся рыжая — присаживаются к нам за стол, и я с удовольствием вслушиваюсь в их шепеляво-картавый говор. 
И вот пиво выпито, кувшины наполнены вновь, и Хал мастерит курево — не мнет, а просто вставляет в опорожненную мной «беломорину» крупное соцветие. 
Пальцы его дрожат, с соцветия сыплется дымок пыльцы. 
Я настораживаюсь, вспомнив слово «сенсемилья». 
И вдруг, говорю, что прежде надо выпить за Гагарина. 
Да, черненькая хочет выпить за Гагарина. 
Jefferson вещает о Белом Кролике. 
За стеклянной стеной течет Van Ness. 
Опускаются сумерки. 
В это время в Сокольниках дворничиха находит моего друга, накануне избитого шпаной и пролежавшего без сознания всю ночь в парке, у кафе «Фиалка». 
Соцветие при затяжке оживает рубином и трещит. 
Черненькая достает из кармана куртки полпинты Johnnie Walker и отпивает из горла две трети. 
Окутавшись облаками дыма, Хал рассказывает о том, как его сумасшедшая мать каждый день звонит ему из Еврейского Приюта и кричит, каким подонком был его покойный отец, «вонючий мексиканец». Каждый раз у нее трубку отнимает медсестра. 
Рыженькая долго щебечет о чем-то, из чего я наконец понимаю единственное слово Dublin — и тут же вся ее речь вспыхивает «Навсикаей», которую отчего-то знаю наизусть. 
Хал вдруг спрашивает, не угробил ли я еще велосипед, который он продал мне две недели назад. 
Да, говорю, почти. На подъеме вырвал третьей звездочке два зуба. 
На четвертой затяжке встаю и не прощаясь отваливаю через посудомоечную. 
Черненькая почему-то идет за мной, но я отталкиваю ее, и она наступает ногой в чан с тестом. Белая голова кусает ее за ступню и не отпускает. Я успеваю выбежать. 
Сажусь за руль, улицы летят через горло, тоннель на Geary Street выныривает в Japan Town, — и тут я понимаю, что мне безразлична не только разделительная полоса, но также и цвет светофора. И тогда я начинаю разговаривать с самим собой, очень громко. Я говорю себе примерно так: — Внимание. Это светофор. Он «желтый». Поднял правую ногу и опустил на тормоз. Жмешь. Медленно, не резко. Останавливаешься, вот полоса. Хорошо. Теперь светофор «зеленый». Поднял ногу, опускаешь на газ, он справа. Медленно опускаешь. Медленно! Жмешь не до конца. Молодец. 
Наконец, паркуюсь у океана и ухожу в грохочущую темень пляжа. 
Ноги вязнут в песке. 
Неподалеку от линии прибоя горит костер. У него сидят подростки, поют и глушат Budweiser, связки которого выхватывают отблески мечущегося от ветра костра. 
Они не видят меня, я заваливаюсь на холодный песок и нагребаю вокруг себя бруствер, чтоб не задувало. 
Глаза привыкают к безлунной темноте, и ряды серых холмов наплывают на переносицу, обнаруживая источник горькой водяной пыли, которая покрывает лицо. Я смотрю на звезды и вижу спутник. Он быстро карабкается по небосводу. Спутник довольно яркий, крупнее Венеры. Возможно, это — космическая станция. 
Наконец, я засыпаю — и на рассвете меня будит Юрий Гагарин. Этот полицейский не то чтобы двойник Первого Космонавта, просто очень похож. Он слепит меня фонарем, хотя уже светает. Левой больно сжимает плечо. 
Я поднимаю голову. Угли от костра все еще дымятся. 
Вдалеке, огородившись от ветра колясками с коробками и мешками, спят калачиком два бомжа. 
Я достаю из кармана мятую фотографию Юрия Алексеевича Гагарина, в скафандре, — я вырезал ее вчера из «San Francisco Chronicle». Протягиваю полицейскому. 
Он всматривается и расплывается в улыбке: 
— Got you, man. 
Уходит. 
Океан за ночь стих, ворочается. 
Пасмурно. Пепельные волны теплеют от невидимого рассвета. 
Чайка зависает надо мной, вглядываясь в объедки, разбросанные вокруг кострища. 
Я вижу, как дрожит перо, выпавшее из строя. 

2005

PayPal a.ilichevskii@gmail.com
Webmoney (рубли) R785884690958
Webmoney (доллары) Z465308010812
Webmoney (евро) E147012220716