Филип Левин
The New Yorker, May 25, 2009
1934
вроде Детройта стаи бездомных собак захватывают
улицы. Я был там. Это не правда.
В старой стране перед войной
мои предки были мясниками и торговцами,
пока убийства не вынудили их переехать
сначала в Англию, затем в Канаду, потом сюда.
Брат моего отца открыл обувную мастерскую
на Малярной; он перенял сапожное ремесло
от деда, когда они еще жили в Киеве.
Семья моей матери занималась утилем. Их мужчины
были огромны, крутогруды, с руками-плетями и
с большими иссеченными шрамами кистями.
Мой дядя Лео мог обнять бочку с железным ломом
и, смеясь громовым смехом, поднять ее просто так,
для забавы. Его жена, Ребекка, жесткие,
как проволока, волосы собирала в огромный клубок
и маленькие кулачки свои несла, как молоточки.
В конце лета по воскресеньям мы выезжали загород,
собирали охапки сладкой кукурузы,
варили ее в сахаре и ели от пуза.
Так возможно ли поверить, что эти люди
позволят собакам взять то, что им принадлежит,
что они пересекли океан и континент для того,
чтобы кому-то или чему-то позволить себя подчинить?
