Сталин в конце концов уничтожил вокруг себя всех, кто не то что был лидером каким-то там сверхъестественным и представлял для него именно "популистскую" опасность, а тех, кто обладал более или менее выдающимися _вербальными_ способностями. Троцкий, Киров, Бухарин, Зиновьев, Крылов, множество писателей и журналистов — все это и ораторы, и публицисты, и просто люди, обладавшие оружием речи. Остались косноязычные дуболомы — при том что прекрасно кровавые управленцы и исполнители. Нельзя сравнить ни Микояна, ни Жданова, ни Молотова — с любым из большевистских цицеронов, убитых коварным горцем, который едва ворочал языком, будто он у него был с костями и такой же усохший, как его правая длань.
Если смотреть хронику съездов, читать стенограммы — все это невозможно не только понять, но и просто воспринять — лоботомия есть телячья нежность в сравнении с этим насилием мозговой коры с помощью языка, обутого в сапог кавказского акцента и тавтологичной риторики, едва годной для тостов, а не то что для кафедр.
Есть что-то хтонически мрачное в таком завоевании вербальной русской, хотя и пропагандистской внятности (далеко не мысли и не истины) — вот этой азиатской гортанной фонетикой доблестного коварства.
Золотая Орда, поглотив Русь, оставила ей веру и язык.
Сталин же растлил перелицовкой старую веру и насадил свою; но самое мрачное: сломал хребет русского языка каблуком бюрократической мертвечины, — сигнальной системы, на которой удобней всего сочинять уничтожающие человечность приказы и распоряжения.
Причем не в последнюю очередь в этом участвовал его акцент.
