Сад как книга
+ + +
Впервые о саде как признаке зрелости цивилизации меня заставил задуматься один археолог. Однажды сплавились мы по Ахтубе в Трехречье. Дальше пошли в Ашулук по Мангуту и прибыли в Селитренное. Когда-то в окрестностях этого села добывалась аммонийная селитра: порох, дымивший над войсками шведов при Полтаве, брал начало именно отсюда. А еще раньше — в тринадцатом веке здесь простирался и высился Сарай-Бату, одна из столиц Золотой Орды, основанная чингизидами и питавшаяся товарами и налогами северной ветки Великого шелкового пути. Когда Тимур отрезал ее своим ужасающим неофитским нашествием, город в считанные годы опустел и был занесен песком. Сейчас вокруг Селитренного об этом напоминают лишь раскопки, разбирающие средневековую свалку канувших гончарных производств, и заливные пастбища, утоптанные и выщипанные овцами до состояния изумрудных зеркал.
Мы причалили и побрели сквозь зной к раскопам. Археологи нас встретили пивом, добытым из прохладного шурфа, и жереховым балыком.
В результате такой «встречи на Ахтубе» мы узнали, что в те времена, когда Лондон насчитывал шестьдесят тысяч жителей, а Париж сорок, при том, что оба города не имели канализации и водопровода, в Сарай-Бату насчитывалось сто двадцать, город тянулся вдоль реки на десять верст, высились дворцы и караван-сараи, здесь били фонтаны.
Но главное — тут располагались висячие сады по роскоши своей не уступавшие, как гласит предание одного восторженного голландского купца, воздушным садам Семирамиды. И это при том, что до Версальского сада, до сада Букингемского дворца, сада Тюильри и приступа дворцово-паркового зодчества у Людовика при строительстве Лувра, было еще очень далеко.
+ + +
Дерево растет медленно – в отличие от травы на пастбищах; и тем более стрела и копье в направлении добычи летят быстрей, чем ветви дерева устремляются к небу.
Сад невозможно вырастить без воображения, ибо только воображение способно дать основание для достижения цели.
Сад есть плод воображения, – вот почему неизбежно, говоря о садах цивилизации, хотя бы немного понимать, что такое воображение – ядро деятельности сознания.
Чем, скажем, отличается воображение от фантазии? На этот вопрос можно ответить лишь примерно, то есть с известной долей субъективности. В слове «фантазия» корень отсылает к фантазму, то есть к чему-то яркому, но не существующему. В «воображении» корень отсылает к образу, то есть содержит творческое начало, дающее возможность развития знания о мире в соответствии с его уже существующим в разуме образом. Таким образом, главное в воображении его инструментальность, возможность с его помощью создавать новый смысл.
Фантазия в сравнении с воображением умалена в существенности, то есть не обладает общим для всех значением. Скажем, фантазия не способна оказаться предметом веры многих, то есть обладать отличным от нуля значением, пригодным для обобщенного опыта.
Если говорить проще — фантазия ложь, воображение есть развитие истины.
Великий математик, нобелевский лауреат, недавно погибший Джон Нэш был несколько лет болен шизофренией. Картина мира больного человека от картины человека здорового как раз и отличается ее неспособностью к тому, чтобы быть разделенной другими людьми.
Однако, вот трагические слова Джона Нэша, сказанные им при выздоровлении: «Сейчас я мыслю вполне рационально, как всякий ученый. Не скажу, что это вызывает у меня радость, какую испытывает всякий выздоравливающий от физического недуга. Рациональное мышление ограничивает представления человека о его связи с космосом».
