23 декабря 2015 г.

"ПРИБЫТИЕ", сборник "Тающие облака"


Два года назад сам собой написался этот текст, и я подумал - наверное, я все-таки перегнул. Однако, теперь, после того как "Тоталитарная секта свидетелей Пу-Ста (Путина-Сталина)" приняла закон о том, что ее члены могут открывать огонь при скоплении гражданского населения, мне уже так не кажется.


ПРИБЫТИЕ

Оцепить, открыть огонь на поражение, 
расстрелять десять, двадцать, тридцать 
тысяч — тех, кто выйдет под пули, кто 
назовется смельчаком, или сделает 
это случайно, потому что его позвала 
смелая девушка, на которую у него 
самые жаркие виды. И ничего не произойдет, 
понимаете? Никто не шевельнется, 
великая огромная пустая страна даже 
не вздохнет, и стратегические бомбардировщики 
не поднимутся с блюда Невады. 
Единственная проблема — как хоронить? 
Но ничего, когда-то же справились с Ходынкой: 
деревянные кресты на Ваганькове, 
свежая глина, новые ботинки, ров 
братской могилы, имена и фамилии 
надписаны химическим карандашом, 
кое-где под дождем уже ставшим чернильным. 
Только в воскресенье робкие среднеазиаты, 
давно выигравшие несложный матч 
с коренным населением, как и сейчас, 
не дрогнувшим и тогда ни единым 
мускулом воли, с населением, поголовно 
сожранным ложью, растленьем — 
инстинктами, раболепием, ненавистью 
к ближним и безразличием к дальним, — 
и лишь победители-среднеазиаты, новые москвичи, 
чьих столь же безмолвных предков Чингис-хан 
вырезал городами и провинциями, — выйдут, 
как привыкли, в московские дворы 
из своих полуподвалов, усядутся с пивом 
в песочницах и на каруселях, 
чтобы вполголоса, хоть никто из них не понимает, 
ни участковый, ни Христос, — обсудят меж собой, 
прицокивая языками, — сколько было крови, 
и кого из них привлекли обслуживать труповозки, 
кого бесплатно, а кому и обещали. Итак, 
мы имеем тридцать тысяч. А, может 
быть, двадцать пять? Неважно. 
Плюс-минус трагедия — все проглотит 
неграмотная немота и слабоумие. 
Вся пустая страна промолчит, поддакнет, 
зайдется в истерике приятия, как когда-то
внимали Вышинскому, Ежову, — 
не привыкать, ибо что кануло, что? 
Главный враг народа: смысл и воля. 
Смысл и воля. Слышите? Нет, не слышно. 
Мужики съели Чехова, Толстого, подивились 
на кислятину Достоевского, но и его 
слопала запойная трясинка потомков 
тех, кого эти писатели были способны 
описать. Как хорошо. Как славно 
надута Москва, как лоснятся ее 
перламутровые бока осетровых. 
Сколько приезжих, сколько 
несвежей дикой крови принимает столица. 
Варвары окраин пьют нефть и пухнут, 
скупают столицу проспектами. Средняя 
Азия идет вторым эшелоном. Как 
хорошо, что место не будет пусто. 
Как хорошо управлять азиатами.
Когда-то в Харькове стоял 
зловещий Дом Чеки. В нем часто 
расстреливали сразу после допроса.
Трупы сбрасывали из окна на дно
глубокого оврага. Там внизу
дежурили китайцы и принимали тело — 
рыли яму, орудовали лопатой.
Тогда китайцев, во время НЭПа, 
развелось в больших городах
видимо-невидимо. Но в какой-то 
момент они вдруг все исчезли, 
будто почувствовали приближение Вия.
Когда-то мне привиделось, что Вий —
это и есть сам Гоголь. Как певуче просторен
Днепр, если смотреть на него со стены Лавры.
Наша беда в том, что Вий к нам не придет. 
Мы справимся сами. А что? 
Смысл и воля уже проглочены. 
И нас никто не разбомбит. 
Разве можно разбомбить пустыню?
Мы дождались варваров, они пришли,
ибо мы сами стали варварами.